— Постойте, — прервал его Ларсон, — почему миллион, вы же сказали…

— Да, — резко ответил Углов, — я сказал, что предельная сумма равна одной тысяче, но в компьютере нашего представителя на Терминале Хармаса произошел сбой, и страховая сумма увеличилась на три порядка. Иными словами, компьютер пририсовал три лишних нуля. Разумеется, мы проводим внутреннее расследование, но чем бы оно ни кончилось, если не имел места сговор, мы обязаны выплатить господину Сведенову один миллион интермарок не позднее тридцать первого мая сего года.

— Все ясно, — сказал Ларсон. — Полиция извещена?

— Разумеется, — ответил Палмер. — Толку-то…

— А сговор между Сведеновым и вашим представителем вы до сих пор не исключили? — спросила Яна.

Палмер вскипел:

— Да пусть они хоть трижды раз сговорились, как шкатулка-то исчезла — вот что непонятно! Сведенов не мог ее украсть, это очевидно.

— Почему очевидно? — поинтересовался Ларсон.

— Капитанские сейфы расположены в надежно защищенном отделении грузового отсека. Проникнуть туда невозможно. За всю вековую историю Фаонского Страхового Общества не было ни единого случая, чтобы кому-то удалось вскрыть сейф на наших кораблях.

— А попытки были? — ехидно осведомился Ларсон.

— Мне об этом ничего неизвестно, — отчеканил Палмер.

— А что находилось в шкатулке? — поинтересовалась Яна.

Палмер замялся, посмотрел на Углова. Углов, как и прежде, многословно ответил:

— Видите ли, господин Сведенов застраховал шкатулку, а не ее содержимое. Капитан лишь удостоверился, что шкатулка не содержит ничего такого, что представляло бы опасность для корабля и пассажиров. По его словам, в шкатулке находились какие-то безделушки, наподобие женских украшений. Но после исчезновения шкатулки, господин Сведенов заявил, что эти безделушки были на самом деле его фамильными драгоценностями. Еще он сказал, что миллион интермарок способны худо-бедно унять его горе и залечить сердечную рану.