- Уйди, Аленушка, не бабье это дело - о карах за грехи в церкви рассуждать, - спохватившись, попытался унять ее Гриша. - Оно же и в апостольских посланиях сказано, в писаниях от Павла, к коринфянам, кажись... жены в церкви да молчат...

- Ласков ты больно, Гришенька, батюшка, - не в упрек, а как бы преклоняясь перед Гришиной добротой, отвечала Алена. - Ты сам бы его грех замаливать принялся, пост на себя за него наложил, - да хорошо, Господь тебе времени довольно для сего не дал! А ты послушай, что я тебе скажу. Вот тут, в храме, Бог незримо перед нами предстоит...

Отродясь столь красно Алена не говаривала, и осенило ее - откуда вдруг слова-то взялись, но сразу же возникла мыслишка прелестная - как она сейчас с Савелием сразится, да одолеет, да Рязанке о том поведает...

И, распалившись, отдалась она вся этой чужой, но прекрасной ярости!

- Шла бы ты, Алена, - как можно строже велел Гриша.

- Нет, пусть говорит баба! - обрадовался вдруг Савелий. - Пусть говорит! Бабьему дурьему суду покориться желаю!..

- А и покоришься! - воскликнула Алена. - Ты думаешь, перед батюшкой да передо мной гордишься сейчас убийством своим? Ты перед Господом гордишься! Раз Он тебя прощает - то какого ж тебе еще рожна надобно?

- Искушаете вы меня! - вскрикнул тут Гриша, воистину страдая. Ступайте из церкви вон! Оба!

- Гордишься ты грехом своим! - повысила голос и Алена. - Я - вижу! Кабы не гордился - не стал бы кричать: "Нет мне прощения! Нет мне прощения!" А раз сам говоришь, что нет тебе прощения - то чего же ты к батюшке ходишь? Зачем? Вот дают тебе прощение от Бога - а ты не хочешь от него прощения взять! Что ж, тебе его от сатаны нужно?

Гриша, крестясь, шарахнулся, но Алена стояла перед Савелием твердо, хоть и глядя на него снизу вверх.