И Торби, и Леоа были реалистами-пуристами и не использовали в ходе съемок ничего, кроме камеры и микрофона. Выяснилось, что по всем вопросам они либо полностью согласны, либо абсолютно не согласны друг с другом, так что почвы для полемики никак не находилось. Они попробовали обсудить, возможна ли жизнь дикой природы на планете, где искусственно созданы условия, близкие к земным, ведь все живые существа будут перевезены туда, чтобы искусственно населить мир, обустроенный специально для них. Еще поспорили, справедливо ли утверждение, будто мужчины получают удовольствие от зрелищ разрушений и катастроф, в то время как женщины всеми силами стремятся защитить и уберечь природу. Еще дружно постановили, что анимации не место в документальной тележурналистике. Этих разговоров хватило на первый час путешествия.

Леоа попросила было своего спутника рассказать о своем звездном часе, благодаря которому он прославился: будучи еще подростком, Торби проехал на велосипеде вокруг кометы. Однако журналисту не хотелось сейчас об этом говорить — он пообещал, что когда-нибудь обязательно ей про все расскажет. Не то чтобы ему была неприятна эта тема, просто он знал, что информативная часть его рассказа сведется к четырем-пяти предложениям, впечатления от которых у слушателя никогда не сравнятся с теми смутными, невербализуемыми образами и воспоминаниями, связанными с этой поездкой, которые живут в памяти Торби.

Уже к двенадцати часам первого дня похода путешественники не знали, о чем говорить, а потому просто шли и думали, что бы им такое снять и о чем бы таком еще поспорить. Так они провели еще два дня.