В последний раз Торби прилетал на Марс лет десять назад. Так, обычная планета, как и прочие в Солнечной системе: он и прежде бывал здесь и знал, что еще наверняка вернется. Только домой он не мог возвратиться.

— Торби!

Из толпы вдруг возникла Леоа и махнула ему рукой. Он медленно направился к ней, все еще радуясь тому, что крепко стоит на ногах.

— Ну как, я похожа на себя? — спросила она. — Ты ведь, наверно, знаешь, что в протомедийную эпоху, когда технологи уже придумали многие средства записи и передачи данных, но еще не научились их комбинировать, существовал стереотип, что в жизни люди всегда выглядят лучше, чем на фотографии?

— Я довольно долго работал с протомедийными материалами — и изображениями, и звуковыми файлами. Лично мне кажется, тут все дело в том, что фотографии вряд ли можно польстить, сказав ей, будто она выглядит лучше, чем человек, изображенный на ней.

— Циник несчастный! — обиделась Леоа и показала ему язык. — Бе-бе-бе!

Даже дразнясь, она была очень красива. Ну да, какой уж есть. Циник, как и все тележурналисты. Таковы требования рынка к этой профессии.

— Между прочим, я себя ни разу и на пиксель не подправила, — гордо заявила Леоа.

Для него осталось непонятным, хвалится она таким образом или пытается завязать с ним разговор на профессиональную тему.

— Так что на экране и на снимках я точь-в-точь такая же, как в жизни, и многим это кажется очень странным и необычным. Я хочу снять документальный фильм про то, как люди реагируют на подобные вещи. Не хочешь чего-нибудь выпить или перекусить? До поезда еще несколько часов.

Не дожидаясь ответа, Леоа развернулась и уверенно куда-то направилась.

Торби поспешил вдогонку, на ходу приказав: «Бэггинс, за мной!» — и его робот-носильщик, нагруженный багажом, последовал за ними. Все вещи журналиста по-прежнему можно было бы с легкостью сложить в один ящик не выше его самого.