— Ну да, безразличен, — ответил Торби. — В конце концов, протоны и электроны, из которых состоит этот снег, наверняка существовали уже сразу после Большого взрыва. Все состоит из элементов чего-то более древнего. Начало одного предусматривает конец другого. Мне нравится снимать моменты конца и начала. Когда-нибудь мы будем прогуливаться вдоль чистого и глубокого озера Королева и любоваться голубыми волнами, набегающими на берег. И наступит день, когда эта ступа окажется на одном из островов архипелага, расположенного близ атолла Королевы. А еще, я думаю, если повезет, мы доживем до того времени, когда все, что мы сейчас видим, превратится в причудливые развалины на дне Борейского океана. Ужасно хочется на это посмотреть, если судьба даст шанс.

— Прозвучало как проповедь, — заметила Леоа. — Интонация чересчур назидательная. Не хочешь перезаписать эту реплику?

— Нет, не хочу. Я ведь говорил серьезно и считаю, что назидательность тут была вполне уместна. Мне ведь в самом деле очень нравится делать репортажи о событиях, которые могут произойти лишь однажды и никогда не повторятся. Из-за этого у меня вечные споры с аниматорами: они способны идеально смоделировать изображение любого явления, но при этом, как мне кажется, рискуют не уловить самую его суть. Я хочу быть уверен, что снимаю реальность. А многие аниматоры не понимают этого и отчего-то злятся на меня.

— Вряд ли они могут злиться, — грустно вздохнула Леоа. — Эмоции чужды им, как чужда реальность вообще.

Торби пожал плечами:

— В любом случае реальность — лишь элемент маркетинга. Если через двадцать тысяч лет кто-нибудь захочет прогуляться по холодному Марсу, где сильно разрежен воздух и нет воды, с помощью нашей съемки он сможет это сделать, и все будет настолько реально, что даже опытный ареолог не заметит разницы. А если кому-нибудь захочется раз сто посмотреть распад Борея, причем так, чтобы каждый просмотр немного отличался от предыдущего, как отличаются друг от друга два вторника, такое тоже возможно. Твои видеозаписи о том, как раньше выглядела планета, и мои видеозаписи о том, что с ней стало, — это лишь еще два способа восприятия происходящего, и, пожалуй, можно сказать, что они тоже отражают так называемую реальность.