Но почему они иногда устремлялись в путь? Они плыли с запада, с Верховий Потока, — ибо против течения не смог бы выгрести никто, — используя примитивные плоты из стволов пробковых пещерных деревьев. Что они искали? Чего хотели? На что надеялись? Об этом Георгий Одинцов не мог догадаться, но справедливо полагал, что трогов гнало в путь-дорогу неистребимое человеческое любопытство, тот же внутренний позыв, который руководил Магелланом и Колумбом, Куком и Берингом. Эти обезьяноподобные пещерные жители, несмотря на устрашающую внешность, безусловно были людьми, и их язык насчитывал около трех сотен понятий — больше, чем у аборигенов Андаманских островов на родной Земле.

Вспомнив о Земле, Одинцов на миг отключился. Он ушел в свое странствие зимой, когда вокруг Баргузина лежали снега и сугробы в институтском парке вздымались выше головы. Хорошая была зима, снежная, настоящая сибирская… В Айдене он пробыл месяцев восемь, и, значит, в родных краях теперь начало сентября. Лес стоит еще зеленый, дни теплые, ясные, а утром прохладный ветер гуляет над Обью и тайгой, над лугами и полями, над городом Новосибирском, до которого от Баргузина час езды… Можно съездить, а можно остаться, потому как всюду есть главное — вода. Еще холодное пиво, соки, яичница с колбасой, котлеты с румяной жареной картошкой… Но вода важнее. Откроешь кран, и она побежит прозрачной свежей струйкой…

Бур толкнул его в плечо, просипел над ухом:

— Мясо! Много мяса!

Одинцов снова высунулся из-за причудливого обломка скалы. Серебристо-зеленоватый Баст стоял в зените, его диск слабо просвечивал сквозь белесый туман, висевший над скалой, быстрый бледно-золотой Кром, успевавший за ночь дважды пробежать по небесам, уже склонялся к горизонту.