Он мотнул головой, приглашая Одинцова проследовать вдоль строя.

— Бур, Од идти, смотреть дальше. Смотреть хорошо! Выбирать!

Два предводителя сделали несколько шагов, потом Бур остановился и ткнул кулаком в челюсть крепкого кривоногого парня.

— Это! — Затем он критически осмотрел соседа избранника, покачал головой и вдруг оживился — следующей стояла упитанная молодая самка. Вождь ткнул ее тоже. — Это? — Он вопросительно посмотрел на Одинцова.

— Это, это! — подтвердил его ассистент. Что ж, выглядели эти троги не хуже остальных.

Еще несколько шагов.

— Это, это, это, это! — Кулак вождя работал без перерыва. Одинцов вел подсчет.

Они подошли к концу шеренги.

— Это, это, эт…

— Хватит! — Одинцов положил ладонь на волосатое плечо. — Рука… половина руки… и два! — Свои вычисления он сопроводил наглядной демонстрацией: растопырил перед физиономией Бура пальцы обеих рук, потом — одной, потом показал еще два пальца.

Вождь в раздумье поскреб отвислую нижнюю губу.

— Два? — спросил он, в свою очередь показывая два пальца. — Два — толстый? Хорошо?

— Хорошо, — согласился Одинцов. Кто он такой, чтобы возражать вождю, если тому угодно увеличить свой гарем еще на пару самок? В конце концов, они хотя бы будут избавлены от котла!

Он сделал шаг вперед и увидел темные молящие глаза, странно живые и блестящие на неподвижном обезьяноподобном лице. Юноша, почти подросток… Коренастый, но крепкий и сильный, длинные руки с цепкими пальцами свешиваются едва ли не до колен, сквозь курчавый, еще редкий мех проглядывает коричневая кожа, губы довольно тонкие — для трогов, конечно. Но главное — взгляд! Этот парень хотел жить, в отличие от остальной толпы живого мяса, примирившегося со своей участью. Такое желание подразумевало и более тонкие чувства… во всяком случае, можно было надеяться, что они существуют.