Вскоре мы превратились в сплоченную семью. Были в команде и женщины — от двадцати до сорока с небольшим, причем не только буфетчицы, но и палубные матросы. Иногда с этим возникали трудности: бывало, что мужчины оказывались в одном мире, женщины — в другом. Но даже к такой путанице со временем привыкаешь. Ведь личные качества и истории жизни повторяли друг друга, варьируя разве что частности.

Что касается пассажиров, то и к ним я постепенно привык. Они жили в разных временах года, что объясняло разнобой в одежде. Моды и правила поведения отличались бесконечным разнообразием.

Но люди остаются людьми: смеются, плачут, едят, пьют, дурачатся — хотя иногда их шуточки звучат странновато. Одни жили в Новой Шотландии, основанной викингами, и именовали свою землю, как того следовало ожидать, Винландом, другие — в той же Новой Шотландии, только французской или испанской, португальской или английской — до последней ниточки в одежде. Узнал я и о Новой Шотландии, основанной лордом Балтимором и нареченной Авалоном.

Вариации в отношении штата Мэн были столь же, если не более, разнузданными. Здесь заправляли два индейских племенных союза, Соединенные Штаты, Канада, Британия, Франция, Португалия и всяческие экзотические государственные образования. Существовали и временные различия: некоторые пассажиры пользовались штуковинами из будущего, вызывавшими у меня оторопь. Так, один въехавший на паром грузовик работал на солнечной энергии и был загружен роботами — служащими общественного питания. Другие пассажиры, напротив, еще оставались в прошлом: пользовались гужевым транспортом или старомодными автомобилями.

Макнил оказался прав: каждый сезон в моей «копилке» прибавлялся минимум один новый мир. Паром бывал настолько перегружен, что мы, команда, с трудом пробирались с носа на корму и обратно. В багажное помещение можно было ходить, как в цирк, где из одного «фольксвагена-жучка» выбирается полсотни «клоунов».