Был конец субботнего дня, но паромом воспользовались больше полусотни легковых машин, в том числе дюжина с прицепами, и восемь грузовиков. Я по-прежнему ломал голову, откуда взялось все это железное стадо, а главное — для чего?

Я взошел на борт вместе с другими пассажирами, так и не понимая, что происходит, и поднялся на верхнюю палубу. Там были расставлены удобные шезлонги и мягкие кресла. К услугам пассажиров имелся большой кафетерий, газетный киоск и уютный бар на корме второй пассажирской палубы. На судне оказался небольшой бассейн и солярий.

Одним словом, паром был шикарный. Когда он, загрузившись, покинул гавань, выяснилось, что судно к тому же поразительно быстроходно. Если бы не легкая качка и не слабый гул двух дизелей, можно было подумать, что паром стоит на месте. Видимо, эффект достигался за счет огромных стабилизаторов.

Пока солнце не зашло, я беззаботно прогуливался по палубе. Но когда стемнело и береговая линия растворилась во мгле, я, как и предупреждал Макнил, начал замечать странности.

Во-первых, на борту оказалось гораздо больше народу, чем грузилось на пристани, хотя паром пришел в Саутпорт пустым. Все люди выглядели вполне реальными, но что-то все же в них было не то.

Многие, например, не замечали попутчиков. Кое-кто начинал вдруг мерцать, некоторых я видел очень смутно и ничего не мог с этим поделать, сколько ни тер глаза.

К тому же время от времени они проходили друг сквозь друга. Я вовсе не шучу. Скажем, здоровенный детина в цветастой гавайской рубахе, тащивший из кафетерия поднос с напитками и сэндвичами жене и троим детишкам, не заметил на своем пути женщину в белой футболке и джинсах. Впрочем, и она не заметила его. Казалось бы, столкновение должно было сопровождаться падением подноса, разлитой жидкостью, извинениями, а то и бранью, но вышло иначе: они просто прошли друг сквозь друга, словно обоих не существовало, и как ни в чем не бывало продолжили путь. Ни одной пролитой капли, ни пятнышка горчицы на белой футболке!