— Вот и все, Роман Игнатьевич. Мечта о проникновении в посмертное бытие оказалась очередным мыльным пузырем. Благодарю за сотрудничество. И простите за хлопоты.

Биофизик пожал мне руку и вышел. Как оказалось, он ушел совсем. Денег институту не заплатил, а Раевед так и остался в подвале ненужной грудой металла.

Вскоре вся эта история забылась. Серега Балясин живет все так же: в квартире с евроремонтом, с молодой женой и роскошным телевизором. Детей у них нет. Васек бросил пьянствовать и ушел из института в автосервис. За длинным рублем ушел. Его никто не осуждал. Егор Платонович перешел жить к Анне Кирилловне — а вот их осуждали все, кто хоть краем уха слышал об институтском Гробоглазе и его проделках. Вадим Петрович выступил на всероссийской научной конференции с докладом, обещавшим прорыв в одной из областей науки. К сожалению, отдача от этого прорыва ожидалась лет этак через тридцать, и никак не раньше.

Раз или два я спускался в подвал, садился в кресло Раеведа и опускал на голову рабочую камеру. Без излучателя аппарат был мертвой грудой железа: не удивительно, что я ничего не чувствовал. Но все же мне продолжает казаться, что роль самого излучения во всей этой истории не столь и велика. Ведь, если подумать, и ад и рай каждый прячет в себе, и их образы абсолютно индивидуальны. Но мне до сих пор безумно жаль, что я не сел в это кресло в дни испытаний. Кто бы мне сказал, чего я, дурак, тогда испугался?

2008