Гибель лесов стала катастрофой для обезьян, некогда их населявших. Эволюционный зенит этого обширного семейства животных уже остался далеко в прошлом. Но некоторые сумели приспособиться. Сородичи Матери по-прежнему нуждались в лесной тени, они по-прежнему на ночь неизменно забирались в свои гнезда на верхушках деревьев, но с наступлением дня все чаще выбегали на открытую местность в поисках падали. Такой способ выживания был не самым безопасным, но все-таки уж лучше так, чем умирать с голоду. Чем больше дробились лесные массивы, тем обширнее становилось жизненное пространство для обитателей опушки. И покуда они, рискуя жизнью, метались между двумя мирами, слепые скальпели изменчивости и естественного отбора придавали новую форму этим отчаявшимся обезьянам.

Но вот послышалось хоровое тявканье и топот быстрых лап. Гиены поздновато учуяли кровь антилопы и теперь приближались, окутанные большим облаком пыли.

Прямоходящие обезьяны успели отсечь только три ноги от туши антилопы. Но медлить было нельзя. Прижимая детеныша к груди, Мать следом за стаей устремилась к прохладной вековой тьме леса.

Той ночью, когда Мать лежала в своем гнезде, сложенном из хвороста, посреди ветвей дерева, что-то разбудило ее. Дочь, свернувшаяся клубочком рядом с Матерью, тихонько посапывала.

Что-то витало в воздухе. Ноздри Матери уловили какой-то запах. Пахло новизной, переменами.

Мать еще была животным, полностью зависимым от окружающей среды, и она очень остро ощущала перемены. Но она обладала не только звериным чутьем: глядя на звезды глазами, хорошо приспособленными к мраку, она чувствовала невыразимое любопытство.