Штурман медленно обошёл все двери. Там, за герметическими люками, происходит таинство пробуждения к жизни организма, погруженного в мёртвый сон. Там действуют сложнейшие приборы, клеточка за клеточкой возрождая тело. Антуанетта когда-то рассказывала ему про анабиоз, и Стафо корил себя сейчас за то, что не столько слушал, сколько смотрел на неё. Впрочем, из её рассказов он запомнил, что за двадцать часов до выхода человека из анабиотической ванны циферблат часов над дверьми начинает мерцать. И пришедшая в движение часовая стрелка, обегая за кругом круг, говорит о том, что процесс пробуждения проходит нормально.

Роб, расставив на доске шахматные фигуры, решал задачу, которую, по всей вероятности, сам и придумал – он любил подобные упражнения.

Постепенно штурманом начало овладевать беспокойство. Он снова обвёл взглядом тёмные циферблаты. Неужели до пробуждения экипажа остаётся все ещё больше двадцати часов?

Тишина в зале становилась гнетущей.

– Роб, когда на корабле воцарилась невесомость? – спросил штурман.

– Семь часов одиннадцать минут назад, – ответил робот, не отрываясь от доски.

Стафо произвёл несложный подсчёт. Пробуждение должно занять сутки. Механизм его должен был включиться семь часов назад… Значит, циферблаты над люками должны мерцать уже в течение трех часов!..

Что-то неладно. Быть может, механизм пробуждения по каким-то причинам не включился? Что делать? Механизм действия биованн ему неведом. «Подожду ещё немного», – решил растерявшийся Стафо.

Казалось, низкий потолок биозала опустился ещё ниже и давит, мешает дышать.

У Стафо вдруг вспыхнуло желание подскочить к Робу, смешать шахматы, забарабанить кулаками по мягкому, податливому туловищу. Но в следующее мгновение разум подсказал ему, что Роб ни в чём не виноват. Круг его возможностей хоть и велик, но не безграничен…

«Если бы я был там, в биованне, то по крайней мере погиб бы со всеми. А так умру в одиночестве. И „Рената“ навеки останется в дьявольской ловушке, подстроенной коварным космосом…»