Насчет языков он не ошибся. Тут же к Нарзанову подлетел глазастый итальянец и, сжав ему руку цепкими пальцами, завопил:
— Ви-и-и!! Са’атоу-у-у-у!
Вениамин Леонидович высвободил руку и проговорил не без злорадства:
— Ну, чего тебе? Чего экстазуешь, парлята итальяна!
Пылкий итальянец пришел в восторг. Он молитвенно прижал руки к груди, бросил огненный взор на Настеньку и больно, будто шилом, ткнув Вениамина Леонидовича пальцем в грудь, воскликнул;
— Ти-и!.. У тибе белль ба-ба!
Пока Нарзанов приходил в себя после лихого налета потомка Ромула и Рема, теплоход причалил, и по сходням хлынул человеческий поток, увлекший и окающего англичанина, и темпераментного итальянца.
Время стоянки тянулось для Вениамина Леонидовича невыносимо долго. Лапочка тяжело вздыхала и, часто мигая длинными ресницами, то и дело пугала мужа своими восклицаниями:
— Вот, кажется, идут двое… А вон бегут с чемоданами!
Наконец, трижды издав призывный рев, теплоход отвалил от причала. Супруги, радостные и сияющие, поспешили к своему арбузу. Но едва Вениамин Леонидович открыл дверь каюты, ноги его подкосились: на его диванчике полулежал пожилой человек в тюбетейке и силился оторвать ногу у жилистой курицы.
— Простите… — упавшим голосом пролепетал Нарзанов.
— Заходи, уртак, заходи с женой, гостем будешь! — радушно приветствовал его незнакомец, так и не оторвав, впрочем, ноги.
Вениамин Леонидович смутился.
— Видите ли, — замялся он. — Вы…в некотором роде… лежите на моей постели.
Гражданин в тюбетейке раскрыл рот от удивления и огляделся.
— Простите, дустым, а я, кажется, действительно ошибся… я еду в восемнадцатой каюте.
— А это восьмая, — радостно улыбнулась Настенька.
— Ну да, ну да… немного перепутал. Человек в тюбетейке поспешно вскочил.
— Виноват, извините, — он широко улыбнулся. — А поскольку познакомились, разрешите представиться: Саидов Карим. Колхозный раис — председатель артели «Маяк» под Бахкентом. Если будете в Бахкенте, обязательно приходите, — еще раз повторил он уже в дверях, приветственно помахивая курицей. — Мархамат… прошу!