– Ты за старину вступился, Константина на Владимирский стол усадил, порядок должный, что по обычаям, среди суздальских Мономашичей навел. А вот ныне я в толк не возьму: чай Святославичи грызню устроили. Так почто тебе туда лезть?

– Ежели бы черниговские али с Новгород-Северского княжества – тогда и впрямь чужие, – возразил князь. – А с теми, что на Рязани, я в родстве, потому и болит у меня душа. Никогда еще братоубивец на столе княжьем не сиживал.

– Ан, тут запамятовал ты малость, – деликатно заметила Ростислава отцу.

Ну не говорить же ему: «Батюшка, ты хоть одну харатью

– Еще пращур наш общий, Владимир Равноапостольный, повелел своего брата Ярополка на мечи вздеть, – привела она первый пример.

– То сами варяги учинили, – неуверенно возразил Мстислав, сам чувствуя слабость своих слов.

– Без княжьего дозволения на такое ни один варяг бы не решился, – не согласилась она. – К тому ж не в битве и не в сече, а когда тот мириться к Владимиру приехал. Один! Без меча!

– А Святополк Окаянный? – взвился князь. – Пришел Ярослав Мудрый и покарал братоубийцу.

– Это верно, – не стала спорить Ростислава. – Но он поначалу все взвесил и в точности уяснил, что именно Святополк в смерти братьев повинен, а уж тогда пошел на Киев. А ты сам-то, батюшка, до конца ли уверен, что это Константин Рязанский задумал братьев своих изничтожить под корень?

– А кто же еще? – с недоумением посмотрел Мстислав на дочь. – Не сумел – дело иное. Его же люди и потомство ихнее перерезали. Один токмо род Ингваря и остался в живых. Не успел Константин – сам в полон угодил. А после уж исхитрился и Глеба – последнего брата – тоже умертвил. Тут все ясно как божий день.

– Это хорошо, когда все понятно, а я вот ничегошеньки уразуметь не могу, – певуче протянула Ростислава, бросив в сторону отца лукавый взгляд и тут же вновь низко склонив голову над рубахой.

Казалось, девушка полностью отдалась вышивке, но это было обманчивое впечатление.