— Помогите! — ей казалось, что она кричит на всю вселенную, а ее голоса не было слышно даже в двух шагах. И Вениамин Леонидович, возвратившийся наконец к своей Лапочке, вдруг в испуге выронил жакет: он увидел, как его жена пошатнулась и, цепляясь за палубные перила, опустилась на пол.
— А-а-а-а! — закричал Нарзанов.
Сбежались матросы, пассажиры. Появился заспанный врач.
Обморок продолжался недолго. Глотнув докторских снадобий, Настенька вздохнула, открыла глаза.
— Остановите теплоход, — прошептала она.
Толпа колыхнулась, зашумела и тут же стихла.
На корме, возле водостока, в маленькой черной лужице тускло поблескивал миниатюрный браунинг.
Глава III. «Отдайте мне мое миросозерцание!»
В тихом подмосковном городке, на сонной, оставшейся от купеческого мира улочке с ветхими деревянными домишками, украшенными петушками и прочей затейливой резьбой, незаметно притулилась артель «Идеал».
За две недели до печального события, происшедшего на волжском теплоходе, ранним безоблачным майским утром артель «Идеал», специализирующаяся на изготовлении дамских сумочек, поясов и подвязок, облетела мрачная весть: Мирослава Аркадьевича обокрали!
В середине дня в артель явился и сам М.А.Тихолюбов. Вид его ужаснул сослуживцев. Седые волосы председателя артели стояли дыбом, глаза дико блуждали, лицо покрылось бесчисленными морщинами и невесть откуда взявшейся за ночь, длиннейшей грязновато-рыжей щетиной.
Тихолюбов вихляющей походкой добрел до своего кабинетика и рухнул в кресло.
Сотрудники, столпившись вокруг пострадавшего, пытались утешить Мирослава Аркадьевича. Вспоминали всяческие истории, связанные с квартирными кражами, выражали соболезнования и твердую уверенность в том, что преступники разыщутся, добродетель восторжествует, а порок будет наказан.