В горнице сразу уселись за стол на широкие, устланные толстым сукном скамейки. Слуги проворно притащили большие миски ушицы, поставили на стол серебряное блюдо с пирогами, принесли холодец, сдобренную шафраном кашу, заедки, высокий кувшин с мальвазеей.

Феоктист вдруг почувствовал голод, показалось вдруг, словно будто бы шесть ден не ел, – отбросив стеснение, навалился на ушицу, заработал ложкою, что твоя мельница! Похлебав, запил мальвазией, потянулся за пирогом, проглотил один, второй, третий, взял очищенное яичко, съел и его, затем пододвинул поближе миску со студнем, опростал и, сытно рыгнув, поковырял пальцем в зубах.

– Благодарствую, господине, утешил!

– Пустое. – Улыбнувшись, боярин махнул рукой, дожидаясь, пока слуги уберут со стола посуду.

Отобедав, заговорили о деле. Как и предполагал тиун, княжья идея насчет поездки в Москву Аксену крайне не понравилась. Во-первых, без надлежащего пригляда обрушились бы коммерческие дела, а во-вторых – опасное это было дело, вынюхивать тайны московского князя.

– Заболеть, что ли? – скривившись, высказался об услышанном Аксен, больно уж не хотелось ему ехать ни в какую Москву.

– А и заболеть, – кивнул тиун. – И притом человечишку какого-нибудь князю подставить.

– Человечишку, говоришь? – Аксен внезапно оживился и радостно потер руки. – Есть у меня на примете один! Ежели сгинет в Москве, так здесь плакать никто не станет, многим он тут насолить успел. Да ты его тоже знаешь, Ивашко-скоморох, что теперь дворянином княжьим зовется.

К вечеру пурга улеглась, похолодало. Добрый морозец пощипывал лица прохожих, возвращающихся по домам с вечерней службы. Выходя из церкви, оборачивались, крестились на маковки, привычно выискивая в толпе знакомых.

– Иване!

Раничев обернулся и с улыбкой приветствовал старого своего знакомца, негоцианта Нифонта Истомина, стройного сорокалетнего мужчину с длинными, черными как смоль волосами и небольшой бородкой, больше напоминавшей просто щетину. С голым, чисто выбритым подбородком Нифонт уже не показывался – внял давнему совету Ивана не дразнить зря гусей. Поверх коричневого кафтана и ферязи на Нифонте была теплая овчинная шуба, крытая темно-красным сукном, точно такая же шуба, только покороче – полушубком – была и на Раничеве.