– Типун тебе на язык, черт старый! – замахал руками князь. – Порчу, вишь, домовой нашлет… Молиться почаще надобно, вот что!

– Вот и я про то говорю, князюшко. – Слуга поклонился в пояс.

Умывшись и накинув на плечи плащ, – все ж таки зябко, пока все протопится, – Олег Иваныч покинул опочивальню и, войдя в горницу, опустился на колени перед иконостасом. Пропустил ведь сегодня заутреню – грех! И ведь слугам не поручил разбудить, думал, как всегда, сам проснуться, да вот проспал.

Помолившись, князь уселся в резное креслице перед столом, позади него трещали в печи дрова, по обе руки, вдоль стен, тянулись длинные лавки – для бояр да прочих советчиков, коих князь раньше не очень-то слушал, да вот теперь приходилось – старость. Одна надежда на сына, Федора… Эх, ежели б с Тохтамышем да Витовтом ладно повернулось – может быть, и посильнее Москвы стало бы княжество. Москва, Москва… Главный конкурент, волчище зубастый, так и поглядывает алчно на рязанскую землю! И нипочем Москве ни Тохтамышево нашествие, ни Литва, ни даже Тимур Хромоногий. Силен князь Василий, силен… Родич, однако! Брат жены сына, шурином, стало быть, приходится Федору. Ну да оно и ничего может, и мирно жить будем? Однако все же пригляд за Москвой нужен, через купцов, через людишек верных, хоть и родня Василий, да всяко быть может. А как римляне-ромеи в древнопамятные времена говорили? «Кто предупрежден, тот вооружен» – вот как! Умные люди были. Кого б послать-то в Москву для пригляду? Верный человек нужен, умный, хитрый, пронырливый. Да еще и такой, чтоб, в случае чего, не жалко было и бросить. Хотя, оно конечно, бросить-то любого можно… да вот только не с руки без нужды особой с боярскими родами ссориться, не те времена. Взять хоть того же Аксена, Колбяты Собакина сына. Прохиндей – клейма ставить негде, говорят, в войске Тимурова воеводы Османа его видали, и еще много чего говаривают – однако ж не пойман не вор, да и попробуй, тронь! Все боярские роды враз скулеж подымут – ихнего заобидели – хоть и при ином раскладе глотку друг дружке готовы порвать.