Дхавана давно уже молчал, а Конан все пытался понять, что значили эти слова. Но все, что ни приходило в голову, сразу и само собой, было ему чуждо и непонятно. Пусть Дхавана сам разбирается в этих загадках — все равно дело решит меч, в этом киммериец ничуть не сомневался. Поэтому он спросил юношу: — Ну и что хотела сказать твоя сестра? Слов было много, а смысла я не понял. Ты, наверное, разобрался лучше меня — что это за странники, которые не едят мяса, и чем я могу тебе помочь?

Дхавана подложил в костер сучьев, надел на себя драгоценный пояс и сказал:

— Когда боги говорят с людьми, они всегда не договаривают. И дело людей — понять и исполнить их волю. Я понял все, что говорила Сундари, но тебе предстоит трудное испытание. Твоя сила и смелость поистине ошеломляют, но я не знаю, сможешь ли ты притворяться?

— Притворяться?! — Конан расхохотался.— Притворяться, говоришь? Кем хочешь — купцом, князем, хромым, слепым, горбатым, глухим или немым? Выбирай, что тебе нужно. Ты не жил в Шидизаре и не слышал о Конане, иначе бы не задал мне такого вопроса!

Дхавана смотрел на своего спутника с радостью и восхищением:

— Значит, ты сможешь притвориться немым?! Как раз об этом говорила Сундари в своем пророчестве. Ну, раз тебе уже приходилось это делать, то слушай… — И Дхавана подробно растолковал слова сестры.

Конану понравилась его новая роль — вспомнились проделки юности, и он долго рассказывал Дхаване о своих шадизарских похождениях. К утру молодой ткач совсем обессилил от смеха, его печаль развеялась, и в сердце поселилась надежда.

Воспоминания о прежней веселой жизни пробудили у Конана зверский голод, и он сказал Дхаване:

— Завтра мы уже не увидим мяса, по сегодня я кого-нибудь изловлю. До города еще целый день пути, а я уже сейчас готов съесть целого барана!

Дхавана с сомнением покачал головой:

— Меч и кинжал — оружие воина, а не охотника. Но дичи мы все-таки добудем.— С этими словами он достал из сумы моток толстых шелковых ниток, немного риса и скрылся в кустах.