— И детям тоже?

— И детям.

Они немного постояли у экипажа.

— А где вышел молодой человек? — спросила Силье.

— Хемминг? Он слез полчаса тому назад. Ему надо в другое место.

Хемминг… Хемминг Фогдеубийца? Значит, это был все-таки он! Силье охватило глубокое чувство стыда при мысли, что она помогла убийце. Но он был таким молодым и красивым…

— Наверное, немало хороших норвежцев… которые борются за независимость страны? — быстро спросила она.

— Безусловно, барышня Силье.

— Значит, он, наверное, принадлежит к ним.

— Сейчас вы спрашиваете больше, чем нужно.

Значит, так оно и есть. Она почувствовала облегчение. Драться за свою страну простительно. Как вежливо обращался к ней кучер! Барышня Силье! Причиной этого был, наверное, бархатный плащ.

— А другой… Он был тоже такой?

— Кто это?

— Тот, кто разговаривал с вами. Просил вас отвезти меня с детьми к этому Бенедикту.

Кучер нагнулся, поправил что-то в повозке.

— Больше никого там не было, барышня Силье. Только молодой Хемминг. Я получил поручение от него.

Силье почувствовала, как в ней растет упрямство, но она вспомнила слова Хемминга.

— Да, я ошиблась, — сказала она с облегчением. — Я, видно, совсем, забыла то, что произошло ночью.

— Так, наверное, лучше, барышня Силье.

Силье вошла в дом.

Смоляная лучина освещала небольшую комнату, работник разжигал огонь в печи, Силье услышала приветливые голоса, обращавшиеся к маленьким детям. Две пожилые женщины возились с ними, раздевали, кормили девочку горячей пищей.

— Она такая прелестная, — сказала одна из женщин. Как ее зовут?

— Я не знаю, — ответила Силье. — Я называю ее Суль. Но как там грудной ребенок? Я так боялась. Он жив?

— О, да. С ним ничего не случилось, хотя у него не удалена пуповина.

— Значит, это мальчик! Ах, это могло кончиться плохо. Раньше я говорила, что ребенка зовут Лив. Я назвала его так, чтобы спасти от смерти. Здесь пусть он получит другое имя: Даг. Он раньше не хотел есть и…