- Вот видишь, - пробормотала она полусонно, - здесь прекрасно все слышно. Не прозеваем.

- Да, - меланхолически произнес тот,- и ни одного мотора не прозеваем, и ни одной собаки. Знай - отдыхай.

- Внутри тоже не тихо. Зато здесь воздух свежий, - она и договорить не успела - уже дремала.

Он с усилием поднял голову. Это не так плохо, что шумно - не к чему засыпать обоим. Вещи, конечно, в самолете, да и место не безлюдное... Вон на скамье по другую сторону входа целое семейство расположилось с детишками. Ну а, все-таки, мало ли что...

Ворчливый троллейбус уехал, подобрав десяток неповоротливых людей с чемоданами. Собачий вой умолк. Ни один автомобиль не нарушал наступившего затишья. Луна медленно просочилась сквозь облако, наполнив серебристым сиянием черные провала между владениями фонарей.

Он бездумно смотрел вперед, через площадь, в проем улицы, будто обрывающейся пропастью, но в действительности только плвно уходящей вниз. Смотрел, пока пятиэтажные дома по обе стороны улицы не задрожали в лунном свете, расплываясь туманом и приобретая новые формы - словно и похожие на прежние, но в чем-то другие, странные. Пока не растворилась в зыбком мареве луна, не исчезли отсветы фонарей, и сон не перенес его исподволь в другой мир, где над этими странными зданиями вставало солнце.

Яркий утренний свет расчерчивал четкими тенями пустую утреннюю улицу. Тени падали от косых решеток, вставленных в киирпичные ограды, и от деревьев. Это были не обычные деревья, но непобедимое свойственное сну ощущение, что все нормально и обыденно, что деревья именно такие, как им здесь полагается быть от начала времен, мешало приглядеться к ним как следует. В странных домах за оградами еще спали, но не все. С присущей сну легкостью проникая сквозь стены, он увидел лестничную площадку верхнего этажа, серо-зеленую поверхность пола и стен, блестящую в снопах утренних лучей.