Инга медленно пошла, не переставляя ног, поплыла по воздуху и протянула Питеру руки — он сжал ее тонкие пальцы.

— Где мы? — спросила Инга, отстранившись.

— В Большой чаше, — вместо Питера ответил Фасси.

— Ты умеешь разговаривать? — удивилась девушка и погладила собаку по спине. Шерсть вздыбилась, будто в ладони был заключен сильный электростатический заряд.

— Я умею думать, — пояснил Фасси, увернувшись.

— Я слышу твои мысли?

— А я — твои.

И еще чьи-то мысли проникли в сознание Питера. Понять их он не мог. Услышать — тоже. Он только осознавал, что они были. Везде — в воздухе, на жесткой, рыжего цвета почве, в небе, куполом накрывшем Долину; и звезды, мерцая, излучали чьи-то мысли, проносившиеся мимо подобно пулям или снарядам и разбивавшиеся о землю на множество осколков, которые невозможно было собрать в целое умозаключение.

— Мы будем здесь жить? — спросила Инга. — А что мы будем есть?

Питер не сомневался в том, что им не дадут умереть от голода и жажды, его интересовала другая проблема. Он шел сюда половину своей жизни. Он дошел. И должен получить наконец ответ на вопрос, мучивший его с детства.

Кто мог ему ответить? Горная цепь, окаймлявшая Долину? Рыжая земля? Звезды, сиявшие в небе? Или тот, кто сотворил все это и позвал их сюда, чтобы…

Чтобы — что?

— Кто ты? — спросил Питер. — И кто теперь мы?

— Ты знаешь! — ответ был кратким, как падение камня.

— Не знаю! — закричал Питер. — Я все время об этом думаю, с тех пор, как мне дали монетку, а я спрятал ее и стал для всех чужим.

— Ты знаешь, — повторил голос.

— Ты знаешь, — сказал Фасси, присев перед Питером на задние лапы.

— Ты знаешь, — сказала Инга и поцеловала Питера в щеку.

— Но я… — пробормотал Питер. — Я не…

— Тебе нужно собраться с мыслями, — посоветовал Фасси. — В них есть все, только расположи их в нужном порядке.