Да ну их со всёй любезностью! Могут они выполнить последнее желание умирающего?!

Оказывается, могут. Впрочем, если они просто решили меня не волновать лишний раз, то пускай, я не в обиде. Так что сейчас я перемещаюсь по коридору. Звучит странно но очень точно передаёт моё состояние. Краем локтя ощущается присутствие медсестры. Ног нет. Впрочем…

В пролетающем мимо зеркале, рядом с молодой симпатичной девушкой, отражаюсь я — безликое серое нечто, вполне женских очертаний. Всегда пользуюсь собственной внешностью, её легко изменить. Выдающимся красавицам сложнее. Судя по тому, как мы двигались, ноги у меня на месте, значит, я их просто не чувствую. Приятно знать, что ты ещё существуешь, как целое. С этих врачей правды не добиться, вполне могут оттяпать что-нибудь, и не сказать что.

Если верить зеркалу, то рядом со мной молоденькая, совсем ещё неопытная девчонка. Зелёная-зелёная. Предпочитаю верить своей интуиции и опыту. А они дружно подсказывают, что девчонка эта, если не профессор, то уж точно доктор медицинских наук. И она на мне уже не одну диссертацию защитила, иначе бы её не допустили к столь ответственному заданию — поддерживать моё бренное тело.

Впадаю в цинизм, как любил говаривать мой отец. Имею право. Наверно. Мысли мои пока ещё принадлежат мне. При мне и останутся.

Мы сворачиваем, и мысли мои меняются. Школа славится на весь мир своими художниками, композиторами, декораторами, дизайнерами и многими другими людьми искусства, как их здесь называют… Люди искусства не обратили на нас внимания, и это меня несказанно порадовало — не выношу знаменитости, особенно собственной. Мимо плывут сосредоточенные творцы и их произведения. На сетчатке глаза намертво отпечатывается лимонный куб на ультрамариновом фоне. Приятно вклинивается между серыми мольбертами скамья, покрытая тёмно-зелёным бархатом, на которой в ярком свете софитов нежится огромная, сочная кисть винограда.