Надо постричься.На авеню дю Мэн около моста и писсуара - русская парикмахерская. Хозяин и одновременно парикмахер - донской генерал. Подмастерье и помощник - из­вестный театральный гример. Конечно, можно в другую пойти, к французам, но у русских дешевле. (Тот, кто говорит: «у своего лучше для души» - врет).

На перекрестке застыл автобус. Из-под него вылез француз и грустно смотрел на помятый велосипед.

Водитель равнодушно ждал полицейского протокола.

По бульвару Монпарнас шла демонстрация: человек двести плохо одетых лю­дей. Шли тесно друг к другу и кричали: «Сакковинцетти!». Они протестовали про­тив казни в Америке итальянских анархистов. Уже шесть лет анархисты сидели в тюрьме и ждали. Защитники подавали апелляцию за апелляцией. Прошли годы. С точки зрения американцев, дело анархистов безнадежно, все равно - на электри­ческий стул. Какие-то итальянцы, бумаги не в порядке, да еще анархисты! Запо­дозрены в вооруженном нападении. Таких, для примера, - на электрический стул. Демонстрации происходили всюду, а теперь в Париже. Попутно демонстранты разбили магазин обуви Андрэ на углу улицы Фальгер и разграбили витрину. По­кричали „Сакковинцетти» и рассыпались, не доходя до вокзала, где толпу ожида­ла полиция.

Толпа всегда неприятна, ждешь от нее только плохого, лучше не попадаться на пути.

Оба кресла заняты, надо подождать. В одном кресле сидел пожилой блондин, в другом - мой ровесник. Его стриг гример. С блуждающей по лицу улыбкой рас­сказывал свои театральные похождения. На голове гримера возвышался театраль­ный парик. Парик выдавал - волосы молодые, густые, каштановые.

- Я самого Шаляпина гримировал, - рассказывал он.

В любой русской кампании обязательно вспомнят три имени, три русские эми­грантские гордости - Шаляпин, Алехин, Мозжухин.