А! Что теперь! И я лежал и размышлял. И так я пролежал почти весь день. Никто меня не беспокоил. Было тихо. И на душе моей было легко и тихо. Я знал, что меня ждет, я приготовился. И мне, признаться, даже не терпелось: скорей бы день прошел, скорей бы миновала ночь, а там - в мечи и в тьму! А там - в неведомую, но, как говорят, счастливую страну! Хей! Хей!

Но вот пришел Торстайн. Сказал:

- Вставай. Сейчас придут рабы и будут накрывать на стол. Негоже при рабах лежать. Еще подумают: ты оробел, не можешь и подняться.

- Да, - сказал я, - ты прав. Пойдем.

Мы вышли из землянки, сели на скамью. Торстайн сказал:

- Сегодня ты мой гость. Пир - в твою честь. А завтра я хочу убить тебя.

- То есть, ты вызываешь меня?

- Да, вызываю.

- Что ж, будь по-твоему.

Мы помолчали. Потом Торстайн опять заговорил; на этот раз он спросил у меня:

- У тебя есть последнее желание?

- Пока что нет, - ответил я. - Я еще слишком молод, чтобы думать об этом.

- Но завтра я тебя убью!

- Это совсем не обязательно.

- Нет, обязательно! - гневно вскричал Торстайн и, весь трясясь от возмущения, встал, плюнул на землю, прямо передо мной, и широкими шагами ушел в землянку.

А я левой ногой растер его плевок. Вот до чего он был тогда неосторожен!

Итак, Торстайн ушел к себе в землянку, и стал распоряжаться там, всех подгонял и торопил, покрикивал на нерадивых. А я сидел себе у входа и помалкивал, смотрел по сторонам. Вижу: идут Торстайновы дружинники, а среди них идет Лузай, и он держится с ними так, как будто бы он их давным-давно знает, как будто он и сам из здешних. Идет - и вот уже меня не замечает, и вот уже почти проходит мимо...

- Лузай! - окликнул я.

Он вздрогнул и остановился. Я поманил его рукой. Он подошел.

- Сядь рядом, - сказал я.

Он сел. Сразу отвел глаза. И тогда я сказал: