- Молчи!

И он молчал. Потом заснул. А я не спал. Да и не мудрено! У нас в конюшне чище, чем у них в харчевне. Да и в конюшне ночью тихо и темно. А здесь и свет горел, и пили, веселились - там, у огня, - а по углам уже лежали, спали. И кто-то ползал между спящими, икал. Подполз ко мне. Я затаился. Он раз толкнул меня, второй...

А после вынул нож, стал подрезать мой кошель...

И тут я и схватил его! И руку ему вывернул! Пнул сапогом! Он завизжал, вскочил и кинулся к огню. Там засмеялись. Хозяин погрозил ему, сказал:

- Нехорошо это!

Тать закивал и низко-низко поклонился.

- Пшел вон! - велел ему хозяин.

Тать ушел. И они снова пили, веселились. А я лежал, мне было хорошо в такой-то вот грязи! Быть может, это оттого, что я и вправду никакой не ярл, а смердов сын? И, может, не ходить мне тогда к Хальдеру? Зачем?! Что у него спрашивать? И так ведь все понятно! И так я думал, сомневался...

И заснул. Когда проснулся, было уже утро. Лузай сидел возле жаровни, завтракал. И был уже довольно пьян, и вел себя развязно. Холоп, подумал я, но промолчал, а подошел и тоже сел к жаровне. Ел - не спешил, пил - и не допивал. Лузай, заметив, что я зол, молчал, только покашливал. Когда пришло время платить, то оказалось, что мы должны целых одиннадцать диргемов. Я удивился. А хозяин объяснил:

- Твой друг здесь многих угощал. Пока ты спал.

Лузай кивнул - да, это так. Я брови свел, сказал:

- Ну! Я не знаю, хватит ли теперь.

И расстегнул кошель, и долго рылся в нем, вздыхал, и доставал монету за монетой...

И расплатился. Встал, сказал:

- Да! Этак мы... Ладно, пойдем!

Мы вышли из харчевни. А там я взял Лузая за грудки, привлек его к себе и зло спросил:

- Кто я?

- Ты - Айга, - он ответил.

- А Айга кто?

- Йонс.

- Бедный йонс! - гневно добавил я. - И нет у меня больше денег! Понял?!

Лузай кивнул. Я отпустил его, сказал: