- Хочу! - сказал Лузай и даже засмеялся.

И кормчий тоже враз повеселел и, потирая руки, спросил:

- А вы на каких хотите посмотреть?

- На самых лучших!

- Это дело!.. Леп, Гурн, сюда!

И показались Леп и Гурн. И показались прочие. Да и по берегу стали сходиться любопытные. А мы с Лузаем отошли немного в сторону и встали там, и изготовились. Сошли по сходням Леп и Гурн, и тоже изготовились. Кормчий сошел, сошли его дружинники. И обступили нас на должном расстоянии. Кормчий спросил:

- Как вас зовут?

А я сказал:

- Потом, в море узнаешь.

- А вы разве дойдете до него?

- А что тут доходить?! И двадцати шагов не будет. Так что, пошли?!

- Пошли! - сказал Лузай.

И мы пошли на них! И...

Да! Это и вправду были лучшие! И Леп рубился хорошо, и Гурн. И все, стоявшие вокруг, кричали:

- Бей безымянных! Бей!

А безымянным лечь - это, у них так говорят, хуже всего. Безымянных нельзя поднимать, безымянные так и лежат на земле, пока их чайки или крабы не сожрут...

Но мы дошли до моря, да! Сперва Лузай дошел, потом и я. Я очень гневен был и потому долго не мог сразить врага, а все теснил его, теснил, в воду загнал...

И только там уже достал! А после окунул меч в прибрежную пену, вымыл его, утер, в ножны вложил, а уж потом только сказал:

- Я - Айга, пришлый йонс.

- А я - Гуннард Медный Язык, - ответил кормчий. - Вот мой корабль. Всходи! И ты, Лузай, всходи!

И мы взошли. И пировали с ними. Но уже в полдень сели к веслам. Гуннард командовал:

- Р-раз! Р-раз! - и мы гребли.

Уключины скрипели, хлопал парус. Волны толкались в борт, шипели. Ветер свистел...

И выл Хвакир! Я это очень ясно слышал. Когда волна подбрасывала нас и становился виден берег, я привставал, смотрел...

Но пса не видел - только слышал: он выл и выл и выл. Так воют только по покойникам. Бр-р, гадко как!