Он говорил ровно, хотя не без насмешки над собой, как это за ним водилось.

– Вы хотя бы в азартные игры-то не играете? – спросила она с постной миной.

– Нет-нет… Ну, если не считать, конечно, азартной игрой, когда ставлю один фунт на скачках, на заезде в два тридцать. Фунт, что придет первой, и еще один – что не придет…

Мэрион неодобрительно заметила, что на некоторые темы шутить неуместно.

– Наоборот, миссис Барнс! Нельзя принимать материальный мир слишком серьезно Кесарю кесарево, конечно, и всякое такое, но отчего бы над кесарем и не пошутить…

– Ах, вот как! Вы тогда, надо полагать, и наше правительство одобряете, которое вот-вот на каждом углу казино откроет?

Священник прикинулся озабоченным, озирая углы гостиной.

– На каждом? Вы что, хотите сказать, и у нас, в Хэмпден-Феррерсе?

Она снова фыркнула и заметила, дескать, он прекрасно понял, что именно она хотела сказать.

Робин провел ее в яркую безвкусную кухню. Он сделал чай из пакетиков «Тай-Фу» и положил на блюдце перед Мэрион печенье.

Та поблагодарила за гостеприимство и печенье тут же проглотила.

Робин отвечал, что его долг – заботиться обо всех, кто живет у него в приходе, а не только о верующих. Если людей подкармливать, заметил он, они, пожалуй, в один прекрасный день уверуют.

– Апостолы без конца только и знали, что ели да пили, Мэрион, в Новом Завете же все сказано… Вино, хлеба да рыбы… Прости меня, Господи, но Евангелие, к счастью, обходит молчанием, чем трапезовали все время до Тайной вечери…

Кажется, Мэрион не понравилось, что он будто все вышучивал.

– Как вы можете ожидать от меня, что я поверю в Бога, когда он отобрал у меня моего Арнольда? – огрызнулась она. – Да еще после того, что творили со мной в детстве, когда запирали в этот страшный чулан. Вы вообще задавались таким вопросом, отец Робин?