– Ничего такого странного, его зовут Джон Грейлинг. Он вроде бы снял Розовый дом. Ходил по погосту, разглядывал надгробья. Необычное хобби, что правда то правда.

– Что же вы в такую рань поднялись, отец Робин? Для здоровья-то вредно.

– Я ранним утром ближе всего к Богу, Мэрион. Прихожане меня не отвлекают, никто не становится между мною и Господом…

– Ах вы…

Она не договорила. И не улыбнулась, хотя он сиял. Может, он всерьез, решила она. Она старалась поверить, что слова его правдивы. А может, и нет. Он вообще шутник, этот отец Робин. И она тут ни при чем.

Она допила чай, аккуратно поставила чашку на блюдце.

– Хороший чай. Спасибо, отец Робин.

Уже у дверей он сказал, что на самом деле она не одинока.

– Бог всегда с вами. Ну, а если нет, заходите в гости ко мне. Можете считать меня его привратником.

Он закрыл за нею дверь и, вернувшись в гостиную, снова уселся в прежнюю позу, не обращая внимания на записку.

Не забыть бы попросить Соню купить в «Хиллз» еще этих печений, они для пищеварения полезны, подумал он.

Да, и еще пора заняться воскресной проповедью. Он застонал. Надел тапочки, вышел во двор через кухонную дверь, по пути прихватив еще печенье. Мысли легче приходили на ум в саду, раз уж он отказался от мысли подстричь газон. Проклятые кроты опять нагородили свои земляные холмики.

Саду него порядком зарос. В высокой траве покоился футбольный мяч. Садовник Робину с Соней был не по карману, и они приводили сад в порядок вдвоем, а иногда им с большой неохотой помогал один из сыновей. Три старые яблони, посаженные еще в годы юности королевы Виктории, давно сплелись ветвями в знак растительной солидарности – может, в память о Старых Добрых Временах.

В садах по всей округе вообще росли давно посаженные, ухоженные, старые фруктовые деревья. Робин нередко говорил, что они живут, будто в лесу. Ему нравилась эта мысль: от нее чудо жизни ощущалось острее.