Поверх старой ночной рубашки Мэрион накинула легкий хлопчатобумажный халат. Она была худа и уже горбилась. Лицо обиженно вытянулось. Мэрион и раньше не слыла жизнерадостной, а после смерти Арнольда ее лицо застыло в уверенности, что жизнь ее обманула.

Мэрион включила двадцативаттную лампочку, поставила чайник на старомодную газовую горелку и, сняв с полки открытую банку с собачьим кормом, выгребла в миску все, что там оставалось. Лорел тут же зачавкала, челюсти постукивали о край миски. Мэрион погладила собаку:

– Вот молодец, Лорел. Вот умница.

Никакой реакции: Лорел решительно жевала.

Засвиристел чайник.

Деревню Хэмпден-Феррерс, что под названием Моулси значилась еще в кадастровой книге Вильгельма Завоевателя в 1086 году, местная газета «Оксфорд Диспетч» как-то назвала «Самой заурядной деревушкой». Было это пять лет назад, но сколько лет прошло, и о заурядности речи нет. Однако деревня напоминала многие другие в округе, хотя бы по причине собственной древности.

Она уже несколько веков выглядела так же, как сегодня. В ней всего три улицы. Выше остальных шла Коутс-роуд, она тянулась по изгибу небольшого холма, а назвали ее так в честь фермы неподалеку. Обоими концами Коутс-роуд выходила на главную улицу, где стояли церковь и более пристойный из двух здешних пабов. Их окружали домики поменьше, выстроенные в основном из местного камня. От главной улицы отходил узкий проулок Климент-лейн, что растворялся в тупиках тропинок небольшого землевладения сразу после паба «Медведь», который предпочитали те из жителей, кто попроще.

Над Коутс-роуд возвышалась каменистая гряда Моулси, и с нее на юг текла речушка Хэмпден. Она струилась под мостами – и на главной улице и на Климент-лейн, стремя воды в речку Ок, с которой сливалась близ Марчэма. Речка – скорее ручей – была невелика, «в такой и топиться нет смысла», как однажды заметил Джереми Сампшен, один из обитателей деревушки.