Поднявшись на второй этаж, он стал ждать. Наконец он услышал, как щелкнула задвижка на двери и жизнь на первом этаже пошла своим чередом, совсем так, как она возобновляется в джунглях, когда тигр уходит и антилопы снова начинают пастись.
И теперь, когда он поправил галстук и надел темный пиджак, в прихожей прошелестели легкие шаги. В дверях появилась Марион, вся разрисованная под скелет.
— Как я смотрюсь, папа?
— Отлично.
Из-под маски выглядывали белокурые волосы. Из глазниц маски-черепа смеялись голубые глаза. Он вздохнул. Марион и Луиза, два молчаливых свидетеля его вредоносности, его мрачной власти. Какой алхимией должна была владеть Луиза, чтобы взять его черные волосы брюнета и отбеливать, отбеливать их вместе с его карими глазами, отбеливать еще не родившегося ребенка все то время, пока он не родился — Марион, блондинка, голубоглазая? Иногда он подозревал, что Луиза воспринимала ребенка как идею, полностью бесполую концепцию. И из отвращения к нему произвела на свет ребенка в виде ее образа, да кроме того каким-то образом внушила доктору нечто, и он покачал головой и сказал: «Мне очень жаль, мистер Уайлдер, но у вашей жены больше не будет детей. Это последний."
— А я хотел мальчика, — сказал Майк восемь лет спустя.
Он едва не подался вперед, чтобы обнять Марион, одетую в маскарадный костюм. Его охватила жалость к ней, потому что она никогда не знала отцовской любви, лишь цепкую, сокрушающую ласку обделенной любовью матери. Но более всего он жалел себя, жалел, что не смог как-то повлиять на нее, пока она еще не родилась, что не смог общаться с дочерью для себя, пусть даже она и не темноволосая и не сын, как ему хотелось. Где-то он совершил ошибку. Если не принимать во внимание все остальное, он любил бы своего ребенка. Но главное заключалось в том, что Луиза сразу не захотела детей вообще. Ее ужасала сама мысль о детях. Он заставил ее, и с этой ночи, весь год до родовых мук, Луиза жила в другой части дома. Она ожидала, что умрет, рожая ненавистного ребенка. Ей было очень легко ненавидеть мужа, который так хотел сына, что обрек на пытку единственную жену.