Я тоскливо уставилась на пачку материалов и спросила:

— Ну и зачем ты в это ввязался?

— Ола, эй! — покачал головой Отто. — Кто у нас учится в Рорриторе?

Кто? Кто?

Ирга!

— Ты старый сводник, — возмутилась я. — Я и слышать ничего об Ирге не хочу! Я никуда не поеду! Это мое последнее слово, ясно!

— Он ведь тебе не написал ни одного письма, — посочувствовал полугном. — Не знаю, как ты это пережила. Я бы мечтал кое кому дать по морде! Так врезать, с чувством! А потом еще раз! Ты сколько раз в день проверяешь стол у Дежурной в общежитии?

— Уже давно не проверяю! — глухо сказала я, сглатывая комок в горле.

Ирга обещал писать. Конечно, я не ожидала по письму в день. Но хотя бы одно письмо в неделю! Одно! Вместо этого я должна была по пять раз в день слышать от Дежурной «Нет, детка, тебе ничего». Я почувствовала, как запылали мои уши. Конечно, все в общежитии знали, что я жду письма от Ирги, и, я уверена, забирая свои письма со стола Дежурной, искали мою фамилию на конвертах. Четыре недели унижений! Слез в подушку!

— Да и мне надо бы из города уехать, — задумчиво проговорил Отто.

— Тебе кто то собирается набить морду? — оживилась я.

— Нет, но пока лучше мне здесь не показываться.

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать, — сказала я, ломая голову над тем, что стряслось у Отто. Ясно, что меня это не касается, иначе бы лучший друг предупредил. Неужели полугном влюбился? Эх, все равно не скажет!

В день отъезда Отто зашел за мной в общежитие.

— Ты мантию взяла?

Я отрицательно покачала головой, пытаясь застегнуть набитую сумку.

— Там возле кареты стоит Беф, думаю, он проверит наличие официальной одежды, — сказал полугном, роясь в моем шкафу. — Молот и Наковальня! Это и есть твоя мантия?

— Помята немного, — призналась я.

— Немного? Да она в ужасном состоянии! — Отто понюхал ткань. — Ты ее вообще стирала?