— Я отдам гладить мантию горничной! — воодушевился Отто. — Войдите!

Прежде чем я успела хоть что то подумать, оказалось, что я вишу на шее у самого дорогого, близкого, нежного… мерзкого, вредного, противного обманщика. Ирга крепко прижимал меня к себе и что то шептал в перерывах между поцелуями. Я резко оттолкнула увлекшегося некроманта.

— У тебя есть две секунды, чтобы придумать достойное оправдание тому, что ты мне не писал! — заявила я, отходя от греха подальше.

— Романтический момент потерян, — пробурчал Отто.

— Я тебе писал! — возмутился некромант. — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы позволить себе такую небрежность!

— Отто!

— Ола не получила ни одного твоего письма, — сказал полугном. — Я свидетель, да и не только я. Все общежитие знает…

— Что ты меня поматросил и бросил! — горько сказала я, борясь со слезами.

Лицо Ирги выражало искреннее удивление.

— Как я мог это сделать, если я предложил тебе выйти за меня замуж? Я проявил к тебе высшую меру доверия и расположения, какую вообще может проявить мужчина к женщине!

Я скрестила руки на груди и постаралась придать лицу выражение «Все мужчины — сволочи». Ирга нахмурился.

— А может быть ты погладишь мантию своей будущей жены? — разрядил ситуацию Отто.

— Что? — удивился Ирга, рассмотрел одежду и сказал:

— Насколько я понимаю, это почетное задание получил ты, так что нечего!

— А мне казалось, — пробурчал полугном, — что это было бы самым веским доказательством любви…

— Ола, я писал тебе, — тихо сказал Ирга. — Можешь узнать на почте.

Я отвернулась.

— Для тебя это действительно так важно? — некромант подошел ко мне поближе.

Я всхлипнула.

— Я клянусь тебе памятью моей матери, — прошептал мне на ухо Ирга.

Ого, это серьезно! Насколько я помнила, некромант к своей матери относился очень любяще, правда, единственное, что я про нее знала — она погибла, когда Ирга был еще совсем маленьким.