Музыкант ел, то и дело промокая рот белоснежной крахмальной салфеткой. Секретарь Антоний Парст, вольно – насколько позволяло присутствие царственной особы – откинувшись на стуле, беседовал с настоятелем о том, как последний распорядился пожертвованиями герцогини монастырю. Патрик рассеянно пил мозельское. Внук герцогини сидел прямо, положив на стол узкие белые кисти рук, никогда не знавших работы, и переводил взгляд с одного из обедающих на другого, особенно долго задерживаясь на губах того, кто в эту минуту говорил. Вальтер с детства был глухим, с тех пор, как ещё в младенческом возрасте едва не умер от скарлатины.

Это был молчаливый замкнутый мальчик, высокий и костистый, подобно всем герцогам Э. У него были вьющиеся белокурые волосы, густые, как у его матери, и серые глаза, взгляд которых был не по возрасту пристальным и взрослым. Черты лица казались невыразительными до тех пор, пока он не приходил в волнение или не начинал сердиться. Вдохновение и гнев вызывали на его щеках румянец, а в глазах – какой-то особенный блеск, делавший Вальтера неожиданно привлекательным. Говорить мальчик умел хорошо, но стеснялся – долгая глухота не дала ему научиться как следует управлять громкостью и тембром голоса. Он не мог знать этого наверняка, но, должно быть, чувствовал.

Герцог Оттон любил Вальтера, как любят болезненное умное дитя – горячо, мучительно и без надежды на то, что этот ребёнок когда-либо займёт его место на троне. Других наследников у Оттона не было.

Как ни странно, Патрику нравились обеды у старой герцогини. Здесь он мог расслабиться и получать удовольствие от хорошей еды, спокойного общества и ни к чему не обязывающих разговоров, в которых, зачастую, можно было и вовсе не участвовать до тех пор, пока герцогиня Лодовика не обратится к тебе напрямую. Старуха любила нравоучения, но выражалась всегда кратко и энергично, поэтому не слыла занудой. Оба её сына, правящий ныне Оттон и его младший брат Эдвард, почитали мать и временами даже делали вид, что прислушиваются к её советам.