Отец Викторий степенно перекрестился. Жест выглядел как будто случайным и, одновременно, демонстративным. Германия заметила его.
– О нет, святой отец! – запротестовала она с жаром. – В этом не было ничего дьявольского или нечистого! Он был так печален… Он говорил о россыпях драгоценностей во дворце своего господина, о странной музыке,которая звучит там день и ночь, о колоннах из берилла и опала, в которых играет свет факелов… Это было так прекрасно и так…ужасающе грустно!
Казалось, Германия сейчас расплачется.
– Его господин мужчина или женщина? – решительно вмешалась старая герцогиня. – И какой титул он носит?
Старушка-приживалка растерялась.
– Я не знаю, ваша светлость. Густав не сказал, а я не решилась спрашивать. Но мне кажется… Вряд ли это может быть женщина. И если бы вы слышали, как Густав говорит о нём, вы решили бы, что это по меньшей мере король… или князь.
– Князь тьмы! – громогласно прошептал молодой спутник отца Виктория и закашлялся, поперхнувшись мороженым. Сидевший по соседству секретарь Парст, оставив правила хорошего тона, безжалостно хлопнул его по спине. Выражение лица герцогини ясно говорило о том, что юноша сидит за этим столом в первый и последний раз. Щёки отца Виктория пошли пятнами гнева.
– Разговаривать с мертвецом – дурной знак! – настаивала на своём Розалия.
– Разве кто-нибудь видел этого юношу мёртвым? – возразил Патрик. Это были чуть ли не первые его слова за весь обед. – Он пропал без вести.
– Тем более! – Розалия даже раскраснелась от волнения. – Будь он жив, он дал бы о себе знать. Скорее всего, его кости лежат где-нибудь непогребённые, а душа не может обрести покоя…
– Ну, довольно! – оборвала герцогиня, видя, что разговор принимает мрачный и огорчительный для Германии оборот.