— Что вам надобно и почему вы, собственно, не входите?

Однако слова мои повисли в пустоте. За дверью не было ни души, только сырая тяжелая мгла желтоватыми клубами наполняла темную лестницу.

Я в сердцах захлопнул дверь, проклиная этот злосчастный дом с его таинственными шорохами, и вернулся к работе. Через несколько минут Эмили принесла мне письмо.

— Что, миссис Монсон или вы стучали сейчас мне в дверь?

— Нет, сэр.

— Вы уверены?

— Миссис Монсон ушла на рынок, и в доме только я да малец, больше никого нету. А я вот уже целый час как мою посуду, сэр.

Мне почудилось, что Эмили слегка побледнела. Она беспокойно переминалась с ноги на ногу, а потом шагнула к двери, бросив через плечо тревожный взгляд.

— Погодите, Эмили, — остановил я девушку и рассказал ей, как кто-то стучал ко мне в дверь. Она тупо молчала, но глаза ее беспокойно бегали.

— Кто это был? — спросил я, кончив свой рассказ.

— Миссис Монсон говорит, мыши и боле никто, — монотонно бубнила служанка, точно повторяя затверженный урок.

— Мыши?! — воскликнул я. — Ничего подобного! Говорю вам, кто-то стоял у меня под дверью. Кто это? Хозяйский сын дома?

Эмили вздохнула и ответила вдруг с неожиданной искренностью, как будто решилась открыть мне правду:

— Да нет же, сэр. В доме никого нету, только вы, я да малец, кому же еще торчать у вас под дверью? Право слово, некому. Что касается до этого стука… — Она вдруг осеклась, точно нечаянно сказала лишнее.

— Ну, так что же насчет стука? — спросил я как можно мягче.

— Дохлое дело, — запинаясь пробормотала она, — это не мыши, и шаги тоже… — и снова осеклась.

— Может быть, что-то неладное с домом?

— Господи помилуй, нет, сэр; трубы в полном порядке!

— Я говорю не о трубах, милочка. Я спрашиваю, не случилось ли здесь чего-нибудь… дурного?