Майкл отпил холодного пива. Он не боялся Кризи и не испытывал к нему благоговения, несмотря на то что Кризи был самым крутым из всех, кого он знал до сих пор, и, вероятно, из тех, с кем в будущем его могла свести судьба.

- Ты сам учил меня мстить за зло, - сказал он. - Сам говорил мне о справедливости.

Кризи вздохнул.

- Ну ладно. Значит, она тебе сказала, что ее вынудили заниматься проституцией, заставили сесть на иглу и обязали подкинуть тебя в приют. Даже если это и соответствует истине, в чем я сильно сомневаюсь, все произошло двадцать лет назад. Что ты теперь-то сделать можешь? Все проститутки по природе своей лживы.

Майкл уставился себе в тарелку. Не повышая голос, он спросил:

- Получается, что Блонди тоже всегда врет?

Кризи снова вздохнул и покачал головой.

- Нет, Блонди не врет никогда. Если ты поговоришь с ней, она тебе посоветует выкинуть эту дурацкую затею из головы.

Майкл съел последний кусок чечевичной лепешки, собрав им остатки восхитительной, острой подливки, и небрежно сказал:

- Кстати, отцом моим был араб. Это он посадил мою мать на иглу и потом заставил торговать собой.

- Это она тебе рассказала?

- Да, и это, и многое другое. - Молодой человек поднял глаза. Во взгляде его горел вызов. - Она каждую неделю приходила на меня посмотреть, каждое воскресенье. Она сидела на каменной стене около сиротского приюта и смотрела, как сначала я шел в церковь, а потом возвращался обратно. - Голос его дрожал от переполнявших душу чувств. - У нее, должно быть, сердце разрывалось от того, что она даже поговорить со мной не могла.

- Она была шлюхой.

Голос Майкла больше не выражал никаких эмоций, и, когда он снова заговорил, возникло ощущение, что звучит туго натянутая струна.

- Блонди тоже была шлюхой, она и сейчас заправляет публичным домом, но ведь это не мешает ей быть твоим близким другом. Ты всегда говоришь о ней с восхищением.