- Я, наверное, от других твоих подружек чем-то отличаюсь. У тебя была когда-нибудь бельгийская подружка?

- Нет.

- Мы, значит, другие. Скорей всего, мы относимся к аристократии девочек-подружек. Мы нервные, как скаковые лошади. Хотя, конечно, умелому наезднику нас вполне по силам объездить.

Потом она в деталях поведала ему, как должен себя вести умелый наездник. Ее урок он запомнил отлично.

Он ласкал ее очень медленно, бережно, с безграничной нежностью. Потом она, вытянувшись, лежала на кровати, голова ее покоилась на его руке, согнутой в локте, одну руку она перекинула через его грудь. Тихо, как мурлыкающий котенок, она сказала:

- Я люблю тебя потому, что ты все помнишь. Люблю потому, что ты себя считаешь таким крутым, таким умным, таким сильным. А на самом деле ты еще совсем мальчик.

Он уставился на балдахин роскошной кровати, покоившейся на четырех массивных ножках, и спросил:

- Ты действительно считаешь меня мальчиком?

Она переложила голову ему на плечо и повернула ее так, что губы ее оказались рядом с его ухом.

- Да. Тебе кажется, что детство обошло тебя стороной. Все так думают. Моя сестра и Макси говорят, что рассуждаешь ты, как сорокалетний мужчина... Но на самом деле это совсем не так.

- Не так?

- Нет. Тебе девятнадцать лет, но мне ты кажешься еще моложе. Я не имею в виду ни твой разум, ни твое тело. Просто, когда я сжимаю тебя в объятиях, я чувствую твою душу. Душу мальчика.

Она обвила его за шею обеими руками и привлекла к себе. Люсетта ждала ответа, но Майкл молчал. Тогда девушка подняла голову и в слабом свете, пробивавшемся с улицы, посмотрела ему в лицо, заглянула в глаза. Они были бесконечно печальны.

- Ты, наверное, единственный человек, - прошептал он, - который смотрит на меня как на ребенка. Иногда я чувствую себя так, будто прожил тысячу лет. - В его улыбке перемешались горечь и юмор. Он поцеловал ее и сказал: А ты, точно, умна не по годам. Я - мальчик, но мне позарез надо стать мужчиной. Я хочу быть сам по себе.