И тут, как гром среди ясного неба, пронесся слух о разорении банка Леви. И началась цепь самоубийств.

Господин Дуста вздохнул и протянул руку к пачке папирос. Но пачка была пуста. Он курил, позабыв обо всем на свете, и лишь обнаружив перед собой пепельницу, полную окурков, взглянул на часы. "Время идет, - философствовал архивариус, - и это нам не на пользу ..." И медленно встал. Он помнил, что должен что-то сделать, и все же не мог сказать, для чего встал с кресла. Он открыл окно, и табачный дым белесыми полосами потянулся в ночь, густо-синюю, как в цветных фильмах.

- М-да... - тихо процедил господин Дуста, сам не зная, что хочет этим сказать.

Он включил свет, подошел к зеркалу, подвешенному над раковиной, несколько раз провел расческой по рыжеватым усам, отсутствующим взглядом следя за отражением в зеркале, потом пожал плечами и вышел из комнаты. И лишь на лестнице понял, что идет покупать папиросы.

- Добрый вечер, мадам Месал! -прошептал он, переступая порог лавочки.

В его голосе не было и следа той живости, с которой он еще недавно произносил свое приветствие, и старуха взглянула на него с беспокойством.

- Добрый вечер, господин Дуста! Вам нехорошо?

- Нехорошо? А кому нынче хорошо? .. Разве вам - хорошо, мадам Месал?

Лавочница вздохнула.

- А ведь все началось так прекрасно!

- Я ничего не понимаю, - сказал господин Дуста.

- Я отдал бы что угодно, чтобы понять, но... не понимаю!

- Я тоже,-грустно прошептала мадам Месал.

- Никто ничего не понимает, - констатировал господин Дуста.

- Никто? - старуха с опаской оглянулась. Потом перегнулась через прилавок и шепнула: -Господин Дунла понимает...

- Дунла?

- Да, мой жилец, -напомнила ему лавочница.

- Молодой человек с большим будущим... Я, кажется, вам о нем говорила...