Правда, мыть их приходится после этого целую дюжину. Но чего не сделаешь ради своих домашних?

Физически не мог ублажить я каждую ложечку, каждый платочек хоть раз пустить в дело. Насморка не хватало. Понимаю: обеспеченно живу, с запасом. Но ведь так удобнее.

Знаю, что все мои домочадцы - стеклянные, деревянные и матерчатые смертельно завидуют пишущей машинке. С нею я беседую по нескольку часов ежедневно, больше всех уделяю ей внимания. "Эрикой" ее зовут, она немка, родом из Дрездена, добротная, добросовестная и занудно грамотная ценительница высокого искусства. Ее идеал - глубокомысленный Гёте или страстно-романтичный Шиллер. Увы, все "Эрики" мечтают о Гёте и Шиллере, а потом отстукивают платежные ведомости в канцеляриях. Вот и моя разочарована, хотя платежных ведомостей нет в моем репертуаре. Все пилит меня: "Раньше ты писал больше, раньше ты писал лучше, выразительнее. Не ленись, вынь страницу, перепиши еще раз".

Но тут уж протестуют листы бумаги - самое многочисленное, суетливо шелестливое население моей квартиры. Требуют! Отстаивает свое "я" каждый. Сами посудите, какая жизнь у бумажного листа? Нарезали тебя, уложили в стопку, жди очереди, надейся, что на тебе напишут что-нибудь эпохальное. А когда дождался, когда тебя исписали, храни это вечно. Хорошо, если выпадет что-нибудь членораздельное, а то вдруг:

"Проба пера". Или бутерброд завернут. И каждый лист трепещет: что же выпадет на его долю? Только заправишь в каретку, а он уже звенит: "Не то, не так, плоско, банально, тривиально. Было уже, было неоднократно". Задумаешься, перечитаешь, согласишься: "И впрямь банально!" Вынимаешь испорченную страничку, а она в истерике: "Неужели все кончено? Неужели я испорчена? Жизнь впустую! Ужас, ужас! Как уйти в небытие, в корзину без единой толковой фразы? Но где же взять толковую для каждой страницы? Жалеючи, вынимаю какую-нибудь надежную книгу, например "В мире мудрых мыслей", раскрываю наугад: