- А ты все один? — спросил Бяша.

- Да как тебе…

- Вижу — один, нет жены, значит, один, кто бы там ни был еще.

- Считай, что так, — согласился Сергей. Про Наташу рассказывать не хотелось. Почему — сам не знал.

- Ничего, все еще наладится, — заверил Бяша, наливая очередную рюмку.

Он больше не морщился, не кривился, пил как воду. Почти ничего не ел, только нюхал всё черную обсосанную корочку да облизывал почерневшие обветренные губы, по краям которых несмываемой коростой белели многочисленные трещинки.

- А вот мне не судьба, это точно. Так один и загнусь когда-нибудь. Дай бог, чтоб не в зоне!

Сергей замахал рукой. Хотел сказать что-то насчет будущей нормальной, человеческой Бяшиной жизни. Но осекся под взглядом — насмешливо-горьким, все понимающим.

- Как сам-то, как здоровьишко? — спросил вместо этого. Спросил как-то фальшиво, лишь бы не молчать.

- Да нету его, Серый, — ответил напрямую Бяша, хлопнул еще рюмку, — я ведь, Серега, резаный — и перышком, и скальпелем, нервишки не внутри у меня, а снаружи намотаны — не вылечишь, вот как… Да чего ты панихиду разводишь, давай про чего-нибудь веселенькое, про баб давай!

Сергей кивнул. Сходил в комнату за гитарой.

- На вот, сыграй лучше. Как вспомню — моложе на десять лет.

Бяша с сомнением поглядел на свои черные, словно обгорелые пальцы. Гитару взял осторожно, нежно, как что-то хрупкое и любимое. Первый аккорд резанул слух взрывной волной.

- За что вы, девочки, кудрявых любите… — и провел ладонью по остаткам волос, ежиком начинавшихся далеко ото лба, ближе к макушке. — Вот, Серега, ну кто б меня сейчас Бяшей прозвал, уж окрестили бы Плешаком каким, не больше…