В восемь вечера мы пообедали: консервы, холодное молоко и еще что-то. Мы спешили. Нас ждала недоигранная партия.

Сейчас я не могу вспомнить, когда началась "ничейная полоса".

Я не сразу понял, что означают участившиеся ничьи. Казалось, ничьи закономерны: мы играем, обсуждаем позиции, видим возможные ошибки (и, естественно, их не делаем), выбираем наиболее сильные ходы - и с какого-то момента партия идет к ничьей.

Прокшин первым заметил "ничейную полосу" и предложил играть молча. Мы быстро разыграли три партии. Три ничьих.

- Вот что, - сказал Прокшин, - давайте-ка еще разок. Без звука. И будем записывать мысли: мотивировку ходов и тому подобное. Ринулись!

Минут через сорок, когда партия кончилась мирной ничьей, мы сравнили два ряда записей. Впечатление было ошеломляющее. Слова разные, но мысли, суждения, выводы - все полностью совпадало!

- Потрясающе, - сказал Прокшин. - Помните, что я вам говорил? Гениальность должна быть нормой. На шахматах это особенно хорошо видно. Мы перестали делать ошибки. Вы понимаете, что это значит? Мы сделаем всех шахматными мудрецами... и шахматы прекратятся. Единственным результатом отныне и навсегда станет ничья. Ваш репортаж можно назвать "Гибель шахмат". Неплохо звучит, а?

Я спросил:

- Почему только шахмат?

Лента магнитофона

"- Поймите, Андрей Ильич, простую вещь. Существует что-то вроде пирамиды. Чем выше уровень, тем меньше количество людей, умеющих играть на этом уровне.

У основания пирамиды сотни миллионов людей. А вершина - несколько десятков гроссмейстеров. И вот теперь пирамида ломается. Все будут почти на одном уровне.

- Ну и что? Ну, не будет шахмат. Подумаешь! Шахматы погибнут во имя науки, как погибает подопытная собака. Человечество переживет эту потерю.

- Мир, пожалуй, стал бы чуточку беднее без шахмат. Но не в одних шахматах дело. "Пирамидный" принцип построения вообще присущ искусству. Любому его виду.