Луи Арман — маленького роста энергичный человек лет пятидесяти, с волнистыми волосами и тонкими, словно нарисованными карандашом для ресниц, усиками — служил экспертом Метрополитен-музея по голландскому искусству шестнадцатого века, куда перевелся семь лет назад из Лувра.

Он поправил гвоздику на лацкане своего пиджака, стряхнул воображаемую пылинку с рукава и через Большой зал вышел на парадную лестницу музея. Сильный дождь, который лил всю ночь, к утру ослабел, и сейчас моросил тихий, нудный дождик. Толпа зевак, запрудившая Пятую авеню, укрылась под морем разноцветных зонтиков. Что они надеялись увидеть? Мало вероятно, что он собирался потрясать картиной, как спортивной наградой, когда она прибудет из аэропорта.

— Так ты думаешь, президента выдвинула эта толпа? — спросил один из служащих галереи другого.

Француз услышал и хмуро посмотрел на них.

— Едва ли, президент всегда может быть смещен.

— А, Луи, доброе утро. Я рад, что вовремя сюда добрался. Ты, должно быть, здесь самый главный, раздраженно подумал про себя Арман и повернулся к доктору Джеральду Стенхолму, словоохотливому директору музея, и, взглянув на часы, слегка улыбнулся:

— Картина должна прибыть с минуты на минуту.

— Вы, верно, волнуетесь?

— Да, сэр, конечно. Это великий день для Мет.

— Но и огромная работа! В смысле прибыли в этом году больше не будет выставок, подобных этой.

Прибыли? Арман всегда считал Стенхолма обывателем и сейчас только утвердился в своем мнении. Как можно сравнивать «Ночной дозор» с чем бы то ни было? Будь его воля, он показывал бы картину вообще бесплатно. Любая плата выглядит насмешкой в сравнении с красотой и величием этого бесценного произведения искусства.