Вернию опустили на пол и поставили на ноги. Она повернулась и оказалась перед лицом существа еще более мерзкого, чем то, что захватило ее. Сидя на корточках на шляпке серой скользкой поганки, растущей у стены, оно смотрело на нее обведенными золотым ободком глазами навыкате. Чешуйчатая шкура висела на теле складками, придавая ему вид истощенный и даже как бы частично мумифицированный. В одной когтистой лапе оно сжимало огромную булаву. Другой поигрывало рукоятью длинного кривого ножа, подвешенного на массивной цепи, стягивающей живот чудовища.

По обе стороны этого поганого трона, занятого отвратительным созданием, стояло по желтому хьютсенцу со сложенными на груди руками и в позе рабов. Эти два пирата, очевидно попавшие некогда в плен к жабьему народу, прислуживали главной жабе. Их покрывали корки грязи, а от одежды остались лишь мерзкие лохмотья. Оба злобно посмотрели на красивую пленницу и усмехнулись беззубыми ртами.

Минут пять посмотрев на пленницу, чудовище на поганке перекатило глаза к желтому человеку, стоящему справа, и издало стремительную череду хриплых кваканий.

К огромному удивлению Вернии, человек ответил похожими звуками, явно на языке жабьих людей. Затем он обратился к Вернии:

– Его величество желает знать твое имя и откуда ты, – сказал он на патоа.

Верния подняла брови.

– Его величество! Это ты об этом квакающем монстре?

– Я говорю о Гранке, рого валькаров. На этом острове воля его – закон. И с твоей стороны разумнее отвечать на его вопросы.

– Ну так скажи ему, что я – Верния, торрога Рибона, – продиктовала она. – И что его щедро вознаградят, если меня в целости и сохранности вернут моему народу.