- Надо подождать до четырнадцатого, - сказал Коля, выслушав все это. Фэнксгивинг этот. Канадолы три дня будут бухать, все банки будут закрыты.

Четырнадцатое наступит через две недели.

- У этого лоха, - продолжал Коля, - бабки там соберуться за три дня, за весь лонгвикенд. Как раз время будет его щипнуть.

Дима наклонился и почесал подбородок. Они сидели в баре, в даунтауне. Стояла субботняя ночь, и даунтаун пьянствовал. Мимо, туда и сюда, проплывали кружки с пивом, и коктейли с торчащими в них трубочками. Кругом раздавалась пьяная речь. На улице, мимо окна, пробегали такси, развозившие домой ужратую публику. У выхода деловито переминались несколько нищих. Они ждали момента, когда бар закроют, и пьяная, веселая толпа окажется на улице. Говорят, нищий в таком районе и в такую ночь зашибает побольше, чем иной рабочий на фабрике за четыре дня.

- Идет, - согласился Дима. - Подождем две недели.

Они специально выбрали бар, где никто не понимает по-русски.

- Подумай, где ты потом будешь отсиживаться. - Сказал Коля. - На дно надо будет прилечь. Недели на полторы.

Мимо окна проследовала бухая толпа "золотой молодежи". "Улю-лю-лю-лю-лю-лю! - Остановившись, закричал один из них на всю улицу. Ему ответил чем-то подобным пьяный юнец из проезжавшего мимо авто. Мальчишка, до пояса высунувшийся из окна, кромко орал, размахивая своей курткой.

Коля огляделся. Прямо напротив сидел толстый канадец. Выпучив глаза от напряжения, он жевал здоровенных размеров гамбургер. Гамбургер не пролезал в рот, и куски падали на залитую пивом скатерть.

- Пощипать бы этих жирных канадолов, - мечтательно произнес Коля. Бабок до задницы. Сало из ушей лезет.

Расставшись с Димой, Коля решил в одиночестве прогуляться по ночному даунтауну. Они просидели в баре до самого last call (последний звонок) каждую ночь, без пяти минут два, бармен обходит публику с последним предложением налить спиртного; после двух часов наливать спиртное в публичных заведениях по онтарийским законам запрещено.