— Процесс пошел, — пробормотал он, оттаскивая туда же второго.

Илья, как самый опытный, продержался дольше всех, но, даже «поплыв», со скамьи не падал и с умным видом внушал что-то побратиму. Иногда, в моменты просветления, капитан ловил себя на том, что несет такую околесицу… Еще сутки назад скажи кто-нибудь Илье, что он с умным видом будет полемизировать о тактике и стратегии боевых действий против сил противника, использующего огнеметы, плюнул бы в лицо, оборжал, а то бы и в драку полез. А вот ведь — беседует.

— … Ну п-п-очему обязательно в чистом поле? — слегка заплетающимся языком втолковывал капитан Ивану. — Если чудо-юдо о трех головах п-п-п-рет на тебя на форсаже, у-у-у-у… — изобразил Илья, пристроив три пальца к затылку в виде короны, для большей наглядности пригнув крепкую, коротко стриженную голову к столу, — не лучше ли его в т-т-темный бор заманить да под заранее подпиленную лесину подвести?

— А зачем? — недоуменно хлопал глазами Иван.

— Да… ик!… чтоб уронить ее на… ик!… головы его дурные, сердился на бестолкового братца своего «младшенького» Илья. — А пока у я… ик!… ящерицы этой драной мозги просветлеют, ты уже головы две, а т-т-то и все три оттяпаешь.

— Не можно так, воевода, — виновато оправдывался Иван, — в битве сей чести мало. Кто потом про тебя былины слагать будет? Этак и погибнуть геройски не получится.

— Н-н-не получится, — соглашался Илья, кивая, — об этом… ик!… я как-то не подумал… А м-м-может, о дракончике потом былину с-с-сложим?

Последнее воспоминание — заботливое лицо Ивана, пытающегося посолить кабанчика кокаином из пакетика, озабоченно бормочущего при этом: «Без соли вкус совсем не тот», — и свое горячее желание защитить брата младшего, неразумного, от этой чумы цивилизации. Отнятый у Ивана пакетик перекочевал в вещмешок боевиков, который Илья поволок из заимки, закинув по привычке автомат на плечо.