— Она знала… — прошептал пораженный Кощей. — Ах, какая женщина, какая женщина… Нет, Я должен… просто обязан на ней жениться… Соловей!

— Здеся я, Ваше Бессмертие. — Соловей-разбойник попытался вытянуться по стойке «смирно».

— Иван до терема дойти не должен! — Окинув критическим взглядом своего солдата, Кощей с сомнением покачал головой: — Не, один не потянешь. Лиха Одноглазого с собой возьмешь.

Нараспев прочитав заклинание вызова, Кощей щелкнул пальцами, и в тронном зале появился маленький, пришибленный, сгорбленный мужичок в старом, неоднократно залатанном платье. Покрытый струпьями, лишаями и перхотью, он распространял вокруг себя невыносимое зловоние давно не мытого тела. Один его глаз скрывала широкая черная повязка наискось, другой он медленно поднимал на Кощея Бессмертного.

— Не сметь на меня смотреть! — Кощей поспешно ретировался под прикрытие трона.

Под сводами зала прошелестел тихий, жалобный стон.

— Зачем звали, Ваше Бессмертие?

— Ты вот что, болезный… ты… это… того… к стеночке поближе…

— Уже стою, Ваше Бессмертие.

— Да к нам, извиняюсь… тылом…

— Уже повернулся, Ваше Бессмертие.

— Ну и умничка, вот так вот и стой… пока… до особого, так сказать, распоряжения… да. — Кощей осторожно выглянул из-за трона. Бедовый глаз Лиха Одноглазого изучал картину, на которой Его Бессмертие стоял на вершине горы, сложенной из черепов.

Кощей облегченно вздохнул.

— Диспозиция у вас, значит, такая будет, ребятушки, — сообщил он, обращаясь преимущественно к Соловью-разбойнику. — Зеркало! А ну-ка высвети нам все тропки к терему Василисы Премудрой, что от северных границ царства-государства моего начало берут.

Зеркало с подозрительной расторопностью вспыхнуло вновь и нарисовало на стекле что-то отдаленно напоминающее географическую карту. Кощей Бессмертный с опаской ткнул пальцем в тонкую ниточку дороги и, убедившись, к своему удивлению, что палец остался цел, окончательно воспрянул духом.

— Ивашке, кроме как по этой дорожке, другого пути нет, да вот беда чисто поле вокруг, где одолеть богатыря не каждому дано.