— Шабашников? Невероятно… Кстати, его пригласили?

— Приглашали, — отвечает пожилой сутулый лейтенант, помощник Комаровского. — Он в загуле. Говорит, поминки справляет, Они соседи были с инженером.

— Пригласите еще раз!..

— И близко этот Шабашников живет от дома Осеева? — спрашиваю я.

— Близко. Через огород.

— Помните, собака метнулась через забор? Это по направлению к дому Шабашникова?

Тогда собака потеряла след — после такого ливня самая лучшая ищейка была бы беспомощна. Мы с майором Комоловым и экспертом вылетели в Колодин, как только в областном угрозыске получили сообщение об убийства. Пилот мастерски посадил маленький ЯК на раскисшую площадку, усыпанную оспинами луж. Шеф во время полета был мрачен, то и дело кашлял в кулак — я не знал, что он решился вылететь с гриппом, при его–то сердце!

Возле дома номер девять на улице Ветчинкина собралась толпа. Осеева уже увезли на судебно–медицинскую экспертизу. Комаровский показал только что отпечатанные фотокарточки: Осеев лежал на пороге дома, голова свисала на ступеньки.

Пока мы осматривали двор, приехал следователь прокуратуры, а вслед за ним врач — Комолов просил его прибыть побыстрее к месту преступления, чтобы потолковать с глазу на глаз. Майор предпочитал беседу любому, даже самому обстоятельному документу. Поэтому когда врач принялся зачитывать пять машинописных страниц, перейдя, наконец, к классическому: «осмотром и судебно–медицинским исследованием трупа установлено, что смерть наступила от…» — майор перебил его:

— Чем?

— Нож длиной не менее двенадцати сантиметров. Проникающее, в сердце. Умер сразу, сразу.

— Следы борьбы?

— Нет…

Врач волновался. Видно, недавно окончил институт и к такой работе не привык. Он был заикой, говорил слегка нараспев и часто повторял окончания фраз.

— Видите ли… Я осмотрел очень тщательно… Никаких следов. Борьбы не было, не было.