- Вот это работоспособность! - похвалил меня отец. - Прямо-таки тициановская мощь!

Я не знал, что значит слово "тициановская", и сначала подумал, что это название краски. Была там одна, что-то вроде "стронциановская", но по тону отцовского голоса понял, что в любом случае ничего себе...

- Молодец, сынок! Работай, работай, пригодится! - продолжал меж тем греметь папа. - Рисование освежает мозг и способствует его росту! Потом ты это поймешь... Стоп! - вдруг спохватился он. - Не вижу героев любимых книг... Ага... Ты же еще не умеешь читать. Досадный пробел, а?

Я на всякий случай кивнул головой.

- Слушай, Леха... Ты уже ростом на полвосьмого... - непонятно сказал папа.- Так мне писала мама.

- Нет... - поправил я. - Это я вырос,- пока тебя не было, на целых три килограмма...

- Тем более! Значит, с завтрашнего дня мы с тобой учимся читать!

Я с нетерпением ждал прихода отца. Откровенно говоря, я ждал, что он принесет мне букварь. Обычный букварь, по которому, как мне было отлично известно, учатся в школах. Вечером, когда раздались условные звонки - три длинных и один короткий, - я кинулся открывать дверь отцу и сразу же разочарованно посмотрел на его руки. В них ничего не было. Зато под мышкой от держал целый рулон обоев!

Не знаю, по каким причинам он притащил именно обои, - может быть, ничего другого в спешке не подвернулось под руку... Хотя вряд ли: отец был веселым и изобретательным человеком, способным на всякие выдумки. Запомнился же мне на всю жизнь именно этот шершавый рулон со следами тиснения от цветов с парадной стороны и маленькими занозинками на той, которую клеят на стены. Рулон, а не банальная привычная тетрадка в полосочку или косую линейку!

Мы расстелили этот рулон прямо на полу, от стены до стены, и приперли, чтоб он не скручивался, на одном конце ножками стула, на другом - мраморной пепельницей и тяжеленным пресс-папье с отцовского стола.