- Тамада, можно без твоего разрешения?..

- Валяй, я сложил уже свои полномочия, - ответил Михаил Михайлович. Только жилетку сними, не унижай нас ею.

Они встретились глазами, заставили себя улыбнуться друг другу, и торопясь, чтоб избавиться от взгляда Щербы, Юрий Кондратьевич залихватски запрокинул голову и выплеснул в глотку коньяк, двумя пальцами взял с блюда подсохший, загнувшийся по краям ломтик языка и стал жевать.

Одиноко сидя в дальнем углу на стуле и медленно покуривая, Сергей Ильич Голенок с трезвым вниманием наблюдал за всем происходящим в этом уединенном зале, стены которого были обтянуты бордовой тканью с красивым узором. Не остался незамеченным им и тот колкий перегляд, которым обменялись появившийся Кухарь и Щерба. Из всех сидевших здесь бывших сокурсников только они трое - Сергей Голенок, Юрка Кухарь и Миша Щерба, Минька, как привыкли звать его, знали друг друга еще со школьных лет, с момента эвакуации в Казахстан, откуда вместе уходили юнцами на фронт, даже не успев закончить десятый класс.

Сергей Ильич чувствовал, что Кухарь сейчас подсядет к нему, внешне никак заискивать не станет, не с руки ему, председателю Облсовпрофа, но найдет иную форму - начнет доверительно, мол, между нами, только тебе, что-то рассказывать такое, о чем не всем, дескать, положено знать. Понимал Сергей Ильич, что Кухаря даже не очень смущает, что эти ухищрения, которые он выдает за искренность, дружеское расположение, понятны Сергею Ильичу. Стремление заглушить в памяти Сергея Ильича прошлое длится уже десятилетия. Бояться Кухарю, конечно, нечего, даже смешны его старания, но то, что стало однажды рефлексом, изжить невозможно...

И глядя, как к нему направляется Кухарь, держа в руке рюмку с коньяком, Сергей Ильич заставил себя подняться навстречу...