Сведений о нем негусто, но за многие годы службы здесь Голенок привык уже ко всему, знал схемы, по которым раскручивались такие дела, обрастая к итогу подробностями, удивительными и банальными. Его опыт выработал стереотипы-сюжеты, в них укладывались судьбы сотен людей - наследодателей и претендентов на наследство, которых надо было разыскивать до последнего корня. Иногда это длилось мучительно долго, иногда проходило легко, неожиданно быстро, иногда все протекало безболезненно, полюбовно, к общей радости всех, а иногда тяжко и трагично. Одни люди радовались свалившимся внезапно деньгам, другие - по большей части пожилые - проявляли покорное равнодушие, мол, все это уже не имеет особого смысла, поскольку поздно; третьих огорчало или злило, что наследство, оказывается, придется делить между многими, возникшими вдруг из неоткуда родственниками наследодателя по какой-то ответвившейся от него линии, о существовании которой и не подозревали...

Отделение находилось на последнем, третьем этаже старого австрийского дома. Постояв у окна, бездумно поглядев на площадь и противоположную улицу, где уже открылись магазины, и люди затеяли их утренний обход в надежде что-то купить - конец месяца, канун праздника, неровен час что-то выбросят, - Сергей Ильич вернулся к письменному столу. В большой комнате стоял еще один стол, за которым работала коллега, нынче ушедшая в декрет. Сергей Ильич был педантом - то ли характер совпал с профессией, то ли профессия и возраст возобладали, но он не терпел ничего лишнего на столе. Два телефона - внутренний (красный) и городской (желтый), коробка разноцветных фломастеров, перекидной календарь, где не было неисписанной странички, а кроме него - настольный длинный календарь-еженедельник с отрывными белыми листками. Вдоль глухой стены - шкаф с полками, на которых в алфавитном и хронологическом порядке стояли папки с начатыми или уже завершенными делами.